Из пятидесяти ролей, сыгранных Николаем ЧЕРКАСОВЫМ на экране, в сокровищницу мирового киноискусства вошли четыре-пять, не более. Но какие это были роли! Как сказал
один из режиссеров, в своих лучших работах актер сжигал самого себя, переплавляя в тот или иной образ.
 

Николай Черкасов родился 14 июля 1903 года в Петербурге в семье железнодорожного служащего. В 1919–1921 гг. был мимистом в Петроградском театре оперы и балета (Мариинке). Окончил Институт сценических искусств. До 1929-го играл в Ленинградском ТЮЗе, с 1933-го по 1965-й – в Ленинградском драмтеатре имени А. С. Пушкина (Александринке). Много снимался в кино, часто в главных ролях. Депутат Верховного Совета СССР. Председатель Ленинградского отделения ВТО. Член Советского комитета защиты мира. Награжден пятью Сталинскими и одной Ленинской премиями. Скончался 14 сентября 1966 года в возрасте 63 лет.

 Советская актерская школа довоенного времени дала целую плеяду замечательных имен, и Николай Черкасов стоит в ней в первых рядах, если не сказать – во главе. По разнообразию характеров, показанных им на сцене и на экране, ему не было равных. Проводя параллели, Черкасова можно было бы сравнить только с зарубежными звездами золотой поры – такими, например, как Лоуренс Оливье или Марлон Брандо. Как и они, он много играл в театре – в драме и в комедии. Как и они, в совершенстве владел магией перевоплощения. Но главное, что роднило его с этими заморскими небожителями, было другое: в нем, что называется, чувствовалась порода (хотя происхождения был самого заурядного), чего не наблюдалось ни у одного современного ему отечественного актера. Власть и элита это понимали: Черкасов был чуть ли не единственным артистом в СССР, кому высочайше позволялось трактовать русскую историю в лице великих царей, великих князей, великих пролетарских писателей и столь же великих ученых.  

ИЗ КОМЕДИИ В ДРАМУ
Его первая, в прямом смысле серьезная роль, в которой он раз и навсегда выразил свою гражданскую позицию, и была «элитарной». В 1936-м на экраны вышел «Депутат Балтики», где 32-летний Черкасов сыграл 75-летнего Дмитрия Илларионовича Полежаева. В старорежимном университетском профессоре с лукавым прищуром легко угадывался Климент Аркадьевич Тимирязев – ученый-дарвинист, отринувший генетику Менделя, но принявший Советскую власть. Рассказывали, что Черкасов на спор выбегал из «Ленфильма» на Каменноостровский проспект в гриме, подходил к первому встречному и что-то шамкал по-стариковски – его никто не узнавал. А ведь к тому времени он уже был довольно известным театральным актером. Не говоря о том, что на всю страну прогремели «Горячие денечки», где Черкасов появился в роли простоватого верзилы Кольки Лошака (вот когда пригодилась комедийная тюзовская юность), и «Дети капитана Гранта», где он не только сыграл добродушно-очаровательного Паганеля, но и спел песню Исаака Дунаевского, моментально ставшую гимном советской пионерии.   
Параллельно с «Депутатом Балтики» он снимался в «Петре Первом» у режиссера Владимира Петрова. Поначалу актер выразил желание играть самого царя, но Петров ему заметил, что «ряшку для этого надо иметь». Черкасов не обиделся, а когда прочел сценарий, согласился на роль царевича. Его Алексей, словно сошедший с полотна художника Николая Ге, потряс самого автора романа Алексея Толстого. «Во всей его фигуре была видна притаившаяся злоба, – отмечал «красный граф». – Дегенеративно-высокий лоб, жидкие сальные косицы волос и угрюмый, бегающий взгляд исподлобья... Какую нужно иметь актерскую проницательность, чтобы понять и осудить это притворство, эту мрачную, гнилую и одуряющую болезнь прошлого!»
Пугающий «дегенеративно-высокий лоб» с яйцевидной головой Черкасов снова покажет у Эйзенштейна в «Иване Грозном». Но это будет семь лет спустя. А покуда Сергей Михайлович позвал Николая Константиновича на главную роль в «Александре Невском».      

ГРОЗНЫЕ ГОДЫ
Черкасов признавался, что априори побаивался Эйзенштейна – ходили слухи о невыносимом характере режиссера. Их разногласия начались с первого дня съемок: Эйзенштейн хотел показать фигуру трагическую, в финале гибнущую от руки предателя-соплеменника. Черкасов настаивал на образе былинного витязя-победителя. Ему удалось отстоять свою точку зрения (тем более что ее разделял товарищ Сталин) – и он не ошибся. В годы войны этот фильм, созданный тремя советскими гениями – Эйзенштейном, Черкасовым и Прокофьевым, говоря сегодняшним языком, стал культовым. Его крутили в тылу и на передовой, показывали солдатам перед атакой. Когда летом 1942-го встал вопрос об учреждении ордена Александра Нев- ского, художники зашли в тупик: никто не знал, как выглядел русский князь, прижизненных портретов не было. Тогда молодой архитектор Телятников поместил на эскизе профильное изображение Черкасова в роли легендарного полководца – и Сталин утвердил этот вариант.
Сам актер в первые годы войны почти не снимался. Летом 1941-го он с женой Ниной Вейтбрехт и полугодовалым сыном Андреем был эвакуирован в составе Ленинградского драматического театра имени А. С. Пушкина в Новосибирск. Их старшая дочь, которой было уже десять, осталась с дедушкой в Ленинграде. Зимой 1942-го они погибли. Это стало второй семейной трагедией для Черкасовых: летом 1939-го они потеряли новорожденную девочку.
Боль утраты актер заглушал в работе. Не успев прибыть в Новосибирск, он сформировал концертную труппу и отправился с гастролями на корабли Балтийского флота и в... осажденный Ленинград. Сохранилась дневниковая запись одного из пилотов: «Пролетая линию фронта, попали под сильный зенитный огонь. Всем артистам, да и нам, было не по себе. Один Черкасов держался и развлекал летчиков, рассказывая о своей будущей роли – царя...»
Весной 1943-го в новосибирскую агитбригаду на его имя пришло письмо из Алма-Аты – Эйзенштейн вызвал Черкасова на съемки «Ивана Грозного». Задача была не из легких: сорокалетнему актеру предстояло сыграть всю жизнь правителя – от семнадцатилетнего юноши до согбенного старика. Чтобы омолодить лицо, к его вискам и щекам приклеивали тесемки и затягивали их сзади под париком. Эйзенштейн требовал максимальной утяжки. Черкасов стонал: «Еще немного, и я стану внутри- утробным младенцем!» За все время съемок он работал в шестнадцати гримах. Образ Ивана его так поглотил, что даже после команды режиссера «Стоп!» он продолжал играть – не мог остановиться... Эйзенштейн заснял эти «бонусы» на пленку и затем смонтировал в отдельный документальный фильм.
Роль Грозного стала вершиной черкасовского мастерства. «Его царь Иван был не просто противоречив, а многоцветен, – писала критика годы спустя.  – В нем сталкивалось друг с другом многое, и в этом жестоком кипении согласия быть не могло. Сложность человеческая не может быть достоинством или недостатком – она всегда бремя. Справляются с ним только очень сильные и очень целеустремленные люди, маниакально уверовавшие в свою изначальную правоту. Эту веру как раз и играл Черкасов».
Благодаря «Ивану Грозному» он познакомился лично с товарищем Сталиным. Глава государства любил хорошее кино и умел проводить аналогии.
В первой серии Сталин себе понравился – и наградил Черкасова очередной премией имени себя. Вторая серия, где Иван выглядел не столько государем всея Руси, сколько безвольным и нерешительным параноиком, вызвала молчаливый гнев у отца народов.
В феврале 1947-го он вызвал в Кремль режиссера и исполнителя главной роли. Беседа протекала в форме «дружественной» критики. «Торопливость в таком деле не нужна, – отечески поучал Иосиф Виссарионович, мягко ступая по кабинету с пустой трубкой в руке. – Важно, чтобы картина была сделана в стиле эпохи». На следующий день Черкасов получил звание народного артиста СССР. «Иван Грозный» был запрещен к показу. Эйзенштейн слег с инфарктом и через несколько месяцев скончался. Ему было пятьдесят лет.  

ХОЛОДНАЯ ОТТЕПЕЛЬ
Первые послевоенные годы не много добавили к славе Николая Черкасова. Легко и блестяще, с голливудски изящной вальяжностью сыграв в музыкальной комедии Григория Александрова «Весна» (где, к слову, спародировал Эйзенштейна), именитый актер попал в обойму историко-биографических лент, где подчас был задействован на вторых ролях. «Пирогов», «Академик Иван Павлов», «Александр Попов» (единственная главная роль), «Мусоргский», «Римский-Корсаков» – все эти фильмы из серии ЖЗЛ были на одно лицо, как единокровные братья. И только Черкасов в каждом из них казался другим, не похожим на себя предыдущего.
Все перечеркнул февраль 1956 года. «Отец был абсолютно советским человеком, и XX съезд стал для него ударом, – вспоминал сын актера Андрей.  – Он отказывался обсуждать эту тему и находился в ужасном состоянии». Съезд партии, развенчавший культ личности, словно бы «обезличил» и важнейшее из искусств. Начиналось другое кино: на сцену (и на экраны) выходил новый герой – обобщенный, собирательный образ, и Черкасов, привыкший быть «не одним из многих, а одним из немногих», становился все менее востребованным. Обладая полномочиями как депутат Верховного Совета СССР, он все больше времени уделял общественной деятельности. Однажды к нему на прием пришла женщина с тремя детьми и, водрузив их на стол, сказала, что им негде жить, и она оставит детей прямо здесь  – в кабинете. Николай Константинович посадил семейство в свою черную «Волгу» и ездил с ними по чиновникам до тех пор, пока не решился вопрос с жильем. Он помог очень многим. Георгий Товстоногов писал, что если бы можно было собрать в одно место всех людей, кому «пригодился» Черкасов, пришлось бы арендовать стадион.
Последнюю великую роль ему подарил Григорий Козинцев: в 1957-м Черкасов, уже не очень здоровый, появился на экране в образе Дон Кихота. Он играл человека, воюющего с ветряными мельницами, героя из прошлого, который оставался верным своим идеалам, невзирая ни на что. Даже на то, что ветер истории перемалывал в муку это самое недавнее прошлое.
В течение пяти лет, вплоть до 1962-го, Черкасова никто не снимал. Худсовет «Ленфильма» считал его «творческим трупом», и Георгию Натансону стоило неимоверного труда утвердить его на роль академика Дронова в драме «Все остается людям». Это была финальная работа Черкасова. За нее же он получил свою последнюю Сталинскую, то есть теперь уже Ленинскую премию.
Буквально через несколько дней в Ленинградском драматическом театре имени А. С. Пушкина прошло сокращение штатов – театру элементарно не хватало денег на зарплату актерам. Среди прочих уволенных оказалась и Нина Вейтбрехт, жена корифея. На партсоб- рании Черкасов встал и сказал своим хорошо поставленным царственным голосом: «А почему бы вам не уволить меня? У меня очень большая зарплата». Главный режиссер удовлетворил его просьбу: 1 августа 1965-го народный артист, любимец миллионов, был «освобожден от работы в связи с переходом на пенсию».
Увольнение из театра, которому он отдал более тридцати лет жизни, Черкасов пережить не сумел. Кто-то из его учеников сказал, что он умер не от сердечной недостаточности, а от недостаточной сердечности – и это была чистая правда. Рассказывали, что перед кончиной он приподнялся на подушке и прошептал, глядя вверх, словно обращаясь к потомкам: «Слушай меня, Санчо, внимательно и не перебивай!»
Его хотели похоронить на Литераторских мостках, но Ленинградский горком этому воспротивился. Тогда Нина Николаевна написала председателю Совмина Косыгину, и тот разрешил упокоить тело артиста в некрополе Александро-Невской лавры. Таким образом в стенах обители сошлись два имени – святого благоверного князя и народного артиста СССР. Никакого противоречия здесь не было.

Дон Кихот стал самой «востребованной» ролью актера. Впервые он сыграл Рыцаря Печального Образа, еще работая в Мариинке, в 1919-м. Вернее, выступил «немым» дублером Шаляпина в сцене с мельницами в опере Массне. Своего второго Кихота Черкасов станцевал на музыку Минкуса в 1922-м в Студии молодого балета. В третий раз он облачился в бутафорские латы в 1926-м в Ленинградском ТЮЗе. Дон Кихота № 4, в пьесе Булгакова, зрители увидели в 1933-м на сцене Ленинградского драмтеатра имени Пушкина. Наконец, в 1957-м вышла экранизация романа Сервантеса с Черкасовым в главной роли.