Журналист, скандалист, человек с репутацией богемного Дон Жуана. Самый известный из подпольных писателей времен позднего СССР. Он создал в своих книгах образ вечного аутсайдера, а сам обошел в известности всех прозаиков своего круга, включая другого классика – Василия Аксенова. По словам друга и автора его биографии Валерия Попова, «при жизни Довлатов был таким скромным, его можно было за пивом послать. Я для него был мэтр, Битов – живой классик. А после смерти Сережа страшно обнаглел…» В сентябре Сергею Довлатову исполнилось бы 70 лет.
 

Сергей Довлатов (настоящая фамилия Мечик) родился в Уфе 3 сентября 1941 года. Окончил журфак ЛГУ, входил в литгруппу «Горожане», работал секретарем Веры Пановой. В 1972–1975 годах жил в Эстонии, где по указанию КГБ был уничтожен набор его первой книги. Публиковался в самиздате и эмигрантских журналах. В 1978-м эмигрировал из СССР. Жил в Нью-Йорке, где стал главным редактором газеты «Новый американец». За 12 лет в эмиграции издал 12 книг в США и Европе. Похоронен в Нью-Йорке.

 Довлатов сам создал миф о своем писательском рождении. Якобы в пору уфимского младенчества маленького Сережу заметил в детской коляске и благословил на писательский подвиг сам Андрей Платонов: «Простите, – решительно и смущенно выговорил он, – но я бы хотел ущипнуть этого мальчишку…» Проверено: да, Андрей Платонов находился в это время в Уфе. Но вот насчет остального... Впрочем, других будущих классиков в колясках на тот момент в Уфе явно не наблюдалось, так что кого еще оставалось щипать автору «Котлована» и «Чевенгура»?

Его университеты
Проблески литературного мастерства он заметил в себе чуть ли не в младенчестве: «Черные дворы, похороны дохлой кошки за сараями... Моя надгробная речь, вызвавшая слезы Жанны, дочери электромонтера... Я умею говорить, рассказывать». Еще одиннадцатилетним пареньком он отослал в газету «Ленинские искры» четыре своих стихотворения. Одно – про Сталина. Три – про животных. Напечатаны они не были, но будущий путь определили: после школы Довлатов поступил на филфак ЛГУ, откуда, впрочем, довольно скоро вылетел из-за проблем с немецким языком. Его призвали в армию, причем в войска ВОХР. Служить пришлось на севере Коми АССР. Оттуда Довлатов вернулся, по словам Иосифа Бродского, «как Толстой из Крыма, со свитком рассказов и некоторой ошеломленностью во взгляде». «Свиток» назывался «Зоной» – это была повесть о советских лагерях. Лавры первопроходца Довлатову не светили, ведь уже были известны книги Шаламова и Солженицына. Зато он представил оригинальный взгляд: заключенные и вертухаи «Зоны» мало чем друг от друга отличаются.
После армии был журфак ЛГУ, работа в многотиражке и первый опыт инакомыслия. Сперва писателю удавалось как-то лавировать между реальной жизнью и редакционным форматом, что нашло блестящее отражение в цик­ле «Компромисс» . Однако все попытки напечатать прозу кончались крахом.
...Переезд в Таллин, где вроде бы легче дышалось, возвращение в Ленинград, работа экскурсоводом в Пушкинском заповеднике под Псковом, первые публикации в эмигрантских журналах «Континент» и «Время и мы». Спустя годы уже вдова Елена Довлатова вспоминала: «Наверное, вы правы: Довлатов в те годы был каким-то образом известным писателем. Но, в общем-то, не настолько, сколько экземпляров могла взять пишущая машинка».

Герой-любовник
Его личная жизнь отличалась таким богатством сюжетов, что проза могла бы позавидовать. Один из ходячих мифов приписывает Довлатову аж двести пассий в одном только Ленинграде. А молодая эстонская писательница утверждала: Довлатов, мол, был такой красавец, что едва он выходил из дома, за ним сразу возникал хвост из жаждущих женщин. Известно, что в жизни Довлатова было два брака и еще один – гражданский – в Таллине, с Тамарой Зибуновой. Выгнанный в конце концов отовсюду, к тому же находившийся под колпаком у местного КГБ, Довлатов должен был уехать из Эстонии. Несмотря на многолетнюю переписку, больше они уже не встречались. Их дочь Саша сегодня живет в Москве.
Пожалуй, главная любовь Довлатова – Ася Пекуровская, с которой он познакомился на филфаковской лестнице. Роман был драматичным и неравным. В мемуарах Пекуровская вспоминает об их свадьбе: «Сережа театрально вскинул руки и произнес заготовленный афоризм: «Знакомьтесь, моя первая жена Ася… Я буду женат дважды, и оба раза счастливо». Как в воду глядел. Вторая спутница, Елена, оказалась настоящей «писательской женой». Она набирала на машинке полное собрание его сочинений, давала понять, какой рассказ переделать. Когда Лена решила увезти в США их дочь Катю, провожая семью в аэропорт, Довлатов простудился, позвонил на баржу «Алтай», где тогда работал сторожем, чтобы его заменили. Но за якобы «подлог» рабочих часов Довлатова уволили. Возникла угроза быть осужденным за тунеядство, как Бродский. В КГБ узнали о заграничных публикациях: «Сергей Донатович, вы любите свою жену? И дочь? Вас ведь издают за границей? Вы не хотите уехать – мы вам поможем…»

Перемена империи
В 1978 году Довлатов эмигрировал в Нью-Йорк. В столице мира он создал эмигрантскую газету «Новый американец», печатался в «Нью-Йоркере» – кстати, был вторым русским автором после Владимира Набокова, который получил таким образом американский сертификат интеллектуального качества. В СССР теперь его знали еще и как ведущего  радио «Свобода».
Принято считать, что в США довлатовский талант обрел долгожданное прибежище. К сожалению, это не совсем так. Несмотря на ветвистую журнальную стезю, Довлатовы, по свидетельству ряда знакомых, с трудом сводили концы с концами. Оклад на радио «Свобода» равнялся 200 долларам в неделю, а книги Довлатова выходили, как утверждает его издатель Игорь Ефимов, в количестве 50–60 экземпляров. Впрочем, до поры до времени Довлатов не отчаивался. Он жил жизнью русской общины, был в гуще событий и  особого желания ассимилироваться не испытывал. На вопросы о возвращении отшучивался – на родине, мол, окончательно сопьется. К тому же в России у него постоянно некстати заканчиваются деньги. Но и в Америке все силы отнимала поденщина. Жизнь литературного маргинала стала все больше и больше его тяготить. Давал себя знать и тяжелый характер. Виктория Беломлинская вспоминает слова Довлатова после семи лет в Америке: «За эти годы я поссорился, – он стал загибать пальцы на руке, перечисляя имена тех, с кем поссорился, но скоро прервал сам себя и сказал, – нет, легче перечислить тех, с кем я не поссорился...»

Высокие отношения
Сказать, что Довлатов был человеком с непростым характером, значит, не сказать ничего.
Были ли для этого причины? По всей видимости, да. Ведь еще в советский период у Довлатова вошло в привычку
карикатурно изображать в прозе близких знакомых. Например, в «Заповеднике» в образе экскурсовода-лентяя Митрофанова был выписан Владимир Герасимов, эрудит и оратор. «Был случай, когда экскурсанты, расстелив дермантиновый плащ, волоком тащили Митрофанова на гору. Он же довольно улыбался и вещал: «Предание гласит, что здесь стоял один из монастырей Воронича»…» В 1990 году в США Довлатов подарил Герасимову
книгу с автографом и спросил: «Ты читал? Не обиделся?» – «Нет. А на что обижаться?» – прозвучало в ответ. –
«Но я же тебя там изобразил!» – «Ой, Сережа, карикатура получилась настолько непохожая, что обижаться решительно не на что!». Однако не все, кого так или иначе Довлатов не пощадил, обладали настолько здоровой реакцией.
Иные предания гласят о чисто житейском довлатовском вероломстве. Случалось, на него обижались даже друзья. Однажды известный поэт и с юности приятель Довлатова Евгений Рейн пригласил домой красивую девушку, пообещав: «У меня есть бутылка водки и батон колбасы!». По дороге ей встретился Довлатов: «Пойдем, у Рейна есть бутылка водки и батон колбасы». Но Рейн увидел их в окно. И пока новоиспеченная парочка поднималась в лифте, успел выпить бутылку водки и съесть батон колбасы. Недоброжелателей у Довлатова хватает и сегодня. Например, писатель Михаил Веллер говорит о нем: «Он пил как лошадь и нарывался на истории... Он портил перо фигней в газетах». Кое-кто из коллег даже называл его публично «лагерным вертухаем». Договорились до того, что, мол, служа в конвойных войсках, Довлатов избивал Александра Солженицына. Впрочем, перечисление мифологических подробностей такого рода грозит перерасти в чисто довлатовский прием. Ведь сам писатель сказал по этому поводу как отрезал: «Бескорыстное вранье – это не ложь, это поэзия».
Постскриптум
За год-полтора до смерти Довлатов принялся улаживать свои литературные дела в СССР. Возможно, готовил плацдарм для возвращения. На родине выходили интервью, готовились первые издания: перестройка набирала обороты. Проза Довлатова вот-вот должна была войти в моду. Что-то издатели поставили в план на 1991 год, а Довлатов отозвался: «Девяносто первый ведь тоже наступит». Наступил. К сожалению, уже без него. А знаменитый довлатовский «Заповедник» ушел в набор спустя пять дней после его смерти.
О последних минутах Довлатова написано уже слишком много. Иные грешат на неумеренность в напитках. Но умер он от инфаркта. В тот день он пожаловался коллеге Петру Вайлю, что видит трещины на потолке, и на боль в верхней части живота. Тот мгновенно вызвал «скорую». Однако неопытные санитары объехали пять больниц: у пациента не было страхового полиса и невозможно было «определить его статус». Есть мнение: если бы его приняли за бомжа с улицы и повезли в специальную клинику – могли бы спасти. Похоронили писателя на еврейском кладбище Mount Hebron – могила хорошо видна из окна его квартиры на шестом этаже.
В своем литературном завещании Довлатов сам определил, что из текс­тов и в каком году публиковать. Вдова Елена свято выполняет его волю. Кроме прав на книги, от мужа ей досталось долгов на  87 тысяч долларов и двое детей: в 1984 году родился сын Николай. После смерти имя Довлатова по-прежнему сопровождают скандалы. Доходит и до судебных исков: наследники наложили вето на использование фотографий и писем писателя. Есть странное ощущение: будто бы Сергей Довлатов ушел не до конца и подспудно влияет на происходящее после смерти. Так, неожиданно и непредсказуемо мог уйти из жизни только он. Словно хлопнул дверью и сбежал из опостылевших гостей. Напрочь забыв о том, что  собирался вернуться.

ЛУЧШИЕ КНИГИ

Компромисс
Этот сборник Довлатов сочинял в 1973–1980 годах: сюжеты для него были почерпнуты из опыта работы в эстонской газете «Советская Эстония»: каждую новеллу предваряет газетная публикация, а сам рассказ – история о том, как она писалась.

Ремесло
«Откуда у меня чувство безнадежной жизненной непригодности?» – спрашивает Довлатов со страниц этой повести в двух частях. Почти как и все остальные произведения автора, «Ремесло», написанное в 1984 году, о себе самом.

Заповедник
Главный герой – пьющий интеллигент Борис Алиханов, работающий экскурсоводом в Пушкинском заповеднике. Сам Довлатов работал там в 1976–1977 годах. В качестве еще одного прототипа иногда называют Иосифа Бродского.

Наши
Цикл из 12 рассказов, главными героями которых являются родственники самого Довлатова. Писатель работал над ним в первой половине 1980 годов. Переводы пяти из входящих в цикл новелл были напечатаны в престижном журнале The New Yorker, что принесло Довлатову известность в США.
 

Ася Пекуровская, первая красавица Питера 60-х, в 2006 году опубликовала воспоминания о Сергее Довлатове «Когда случалось петь С. Д. и мне». Эпиграф к этой книге лаконичный, но показательный: «Вы слышали, Довлатов умер? – Интересно, зачем ему это понадобилось?» Их расставание было нервным и запутанным. Дочь Машу Пекуровская показала Довлатову лишь через 18 лет. Но он остался холоден: девушка была слишком похожа на мать. Сегодня Мария живет в Сан-Франциско.