У известного музыканта АЛЕКСАНДРА ГРАДСКОГО нет ни одной своей книги. Зато недавно он выпустил «Избранное» – роскошный том в подарочной коробке, куда вошли тексты песен, рассказы и даже либретто оперы «Мастер и Маргарита». Градский рассказал «ТВ7», за что он благодарен Иосифу Кобзону и за какую футбольную команду болеет.

Александр Градский родился 3 ноября 1949 года в городе Копейске Челябинской области в семье инженера-механика. В 14 лет лишился матери. В 16–17 лет основал рок-группы «Славяне» и «Скоморохи». В 25 – окончил Гнесинку (факультет сольного пения). Выпустил более 15 дисков, автор нескольких рок-опер и рок-балетов, написал музыку более чем к 40 художественным, документальным и мультипликационным картинам. Народный артист России. Обладает голосом, средним по тембру между тенором-альтино и характерным тенором. Был женат по меньшей мере четырежды, вторым браком (1976–1980) – на актрисе Анастасии Вертинской. 

– Александр Борисович, что вошло в ваше «Избранное»?
– Не так давно я обнаружил, что некоторые любители музыки выкладывают на общедоступных сайтах тексты и стихи песен, которые я исполняю на своих концертах. Причем они публикуют стихи, что называется, со слуха – с ошибками. Мне это надоело. Вот и возникла идея зафиксировать оригинал текстов на страницах книги. Хотелось, чтобы она получилась дорогой и красивой, для истинных ценителей. Кроме того, в «Избранное» вошли мои рассказы и несколько десятков фотографий. Но поскольку сниматься я не люблю, там можно найти в основном застольные фотки, на которых мы квасим с друзьями.
– К книге и диск ваших песен прилагается?
– Да, верно. «Пираты» много раз выпускали такие сборники, вот недавно я решил с этим побороться и составить свой личный хит-парад. Собрал оригиналы своих старых записей, сделанные на многоканальном пленочном магнитофоне, и с помощью специальных компьютерных программ  улучшил на них качество звука, убрал лишние шумы. Так что уровень исполнения не изменился, а вот звучание стало намного более современным.
– Одна из самых известных ваших песен – «Как молоды мы были». Вы предугадывали ее популярность?
– Успехом этой песни, ставшей гимном целого поколения, я невероятно удивлен. Более того, петь я ее начал, будучи 26-летним разгильдяем, что выглядело, мягко говоря, странновато. Но, думаю, главная составляющая успеха этой композиции – стихи Николая Добронравова. Мало кто знает, что написана она была для казахской картины, которой никто никогда не увидел. Поставленный по пьесе Михаила Шатрова фильм рассказывал о студенческом трудовом отряде. В 1980 году нас с Пахмутовой пригласили в Олимпийский центр, и она попросила меня спеть «Как молоды мы были».  Я сделал это грустно и даже трагично, что произвело сильное впечатление на Александру Николаевну.  
– Ощущали ли вы на себе давление советской цензуры?
– Нет. Я всегда делал, что хотел. А желания бегать по сцене голым или ломать гитары, что позволяли себе музыканты уже в 90-е, я никогда не испытывал. Ни разу не случалось, чтобы мне что-то запрещали. Другое дело, я мог записать пластинку, а ее выход намеренно затягивали. Если ко мне на концерт приходили люди из органов и говорили, что ту или иную песню исполнять не стоит, я просто разворачивался и обещал отменить концерт. А такого ни разу не случилось! Из-за этого у меня сложилась определенная репутация: не хотите скандала – не лезьте в мое творчество.
– У вас была пластинка «Антиперестроечный блюз». А в новое время блюз против чего вы бы написали?
– Против глупости прежде всего. Ведь и «Антиперестроечный блюз» был против глупостей и несуразностей. Кстати, несколько лет назад я спел его в Минске. Слушатели, неожиданно для меня, просто с кресел попадали от хохота! После концерта подходит администратор и говорит: «Ты понимаешь, что произошло?» А в этой песне есть строка о том, что все должны встать на лыжи. Оказалось, что за день до концерта президент Лукашенко призвал всю страну на лыжный кросс. Страна вышла – а весь снег за ночь растаял! Вот и пришлось народу расходиться по ресторанам и кафе, вокруг которых образовались целые горы лыж!
– Недавно вышла ваша опера «Мастер и Маргарита». Трудно было уговорить участвовать в записи таких звезд, как Иосиф Кобзон, Любовь Казарновская, Владимир Зельдин, Геннадий Хазанов?
– Низко кланяюсь всем актерам, принявшим участие в записи. Иосиф Кобзон исполнил в «Мастере» партию первосвященника Каифы. Кобзон – иудей и человек с историей. Мало кто знает, как Иосиф Давыдович, будучи секретарем партийного комитета Москонцерта, получил страшный нагоняй по этой самой партийной линии за то, что на концерте в Колонном зале, где в первом ряду сидел Ясир Арафат, стал петь на иврите и идише песни своего народа. Арафат после этого нажаловался на Кобзона в ЦК, и Иосифа Давыдовича еще долго таскали «на ковер». У меня в студии свою партию он спел великолепно, причем это было после такой медицинской процедуры, после которой обычный человек дней десять встать не может. А Кобзон приехал работать через полтора часа! Вы даже не представляете, как я рад, что эта запись осуществилась.
– А что еще вас радует в жизни?
– С удовольствием смотрю футбол. Любимый «Спартак» редко радует, и я частенько переключаюсь на «Барселону». А этим летом еду в одну крымскую деревню, где можно чудесно лежать вечерами на камнях и смотреть на звездное небо. Там я полностью расслабляюсь, хожу купаться в море голышом, и никто на меня не смотрит, все заняты своим делом. А еще я люблю вкусно поесть. Обожаю, когда жена готовит в блендере чудесные супы-пюре.
– Вы производите впечатление сильного человека. А плакать вам когда-нибудь случалось?
– Бывает. Но интересно, что когда со мной происходила настоящая трагедия, то слез не было. Моя мама умерла, когда я был еще ребенком, но именно благодаря ей я нашел свое призвание, стал заниматься гитарой, сочинением стихов и пением. Отец говорил, что, когда она умирала, все время повторяла мое имя. Мне ее очень не хватает даже сейчас. А на похоронах мы с отцом стояли оба белые, но не плакали. До такой степени заморозились, что слезы уже не шли.
Но есть несколько ситуаций, при которых я ничего не могу с собой поделать. Например, когда слышу Марию Каллас, уже через 30 секунд от восторга начинают бежать слезы. Или если вижу фильм «Судьба человека», ту сцену, где мальчик кричит: «Папа, я знал, что ты меня найдешь!».
Однажды мы выпивали с Сергеем Бондарчуком, и я ему про это рассказал. Он ответил: «Старик, это странно, но я сам, когда смотрю это место, плачу! Причем я вспоминаю  самого себя на съемках и знаю, что в это время думал о чем угодно, но только не о высоком. Скорее всего о том, как поудобнее разместиться в кадре».
– Можно продолжить философствовать? Боитесь ли вы смерти?
– Да. Почему? Я привык, что если ведешь себя нормально, то можешь справиться с любой проблемой. Или так ее принять, что это не сдвинет тебя с жизненного пути. А смерть твоя собственная или твоих близких – это штука, с которой никому не дано ни совладать, ни смириться.

Лучшие фильмы, где поет Градский

«Романс о влюбленных» (1974).

Журнал Billboard объявил Градского «Звездой года» – за выдающийся вклад в мировую музыку.

«Свой среди чужих» (1974).

«Песню о корабле» написала мать режиссера Михалкова Наталья Кончаловская.

«Узник замка Иф» (1989).
В этом фильме Градский был  и композитором, и исполнителем.